Получается, что во многом решения были правильны, а в остальном - лучше и не думать.
Почти традиционно в первый день зимы - терять контроль над собой и происходящим, терять время, контроль, перчатки. Их даже, в некоторой степени, терять печальнее и чувствительнее, чем... Это словно потеря тепла. Либо шаг к будущему, либо надежда на тепло, свет. До времени - не покупать перчаток. Возможно наступят перемены.
Первый же день декабря всегда похож на бешенную пляску, безостановочную и изматывающую. По сути, не отличающуюся от всех предыдущих. Но - невесомую. В невесомости между отошедшей, исчезнувшей осенью и копирующей её зимой.
Первое декабря, первый день календарной зимы - и вторник. Всё куда-то нещадно сдвинулось.
Меня разбудили, когда закончился сентябрь. Вся осень - один нескончаемый сентябрь, вобравший в себя всё прошлое и настоящее. С приходом зимы мы разбирали шапки, варежки, шарфы и бежали греться после долгих прогулок в кафе. В субботу меня дважды спросили, есть ли мне двадцать один, когда заказывала имбирный глинтвейн, чтобы поторопить ощущение зимней уютности.
Ещё вчера успело проступить в каплях жизни на стекле солнце ноября.
Будничность. Иррациональность. И - вдруг - нежность. Как иллюзия. Самое сильное...красивое ощущение - объятие...дыхание...нежное прикосновение закоченевшими пальцами к шее где-то возле левого уха, под мягким шерстяным шарфом.
И нужно успеть разбудить себя от реальности снов до возвращения.
Так странно одновременно быть для всех или неожиданно оставаться только для себя.
Мы сейчас парим...без опоры...в выбираемое куда-то.
В сентярбе-октябре-ноябре поднимались всё выше и выше, с каждым театральным звонком, с каждым надорванным билетиком - и вместе с Икаром из Varekai продолжим полёт.
Только бы хватило сил.

Терпеливо-терпеливо. Спокойно ожидаем зимних вечеров, чтобы начать отсчёт дней на приближение. Находимся в выжидательной полудрёме. Закрываем пробивающиеся сквозь серое марево солнечные всплески, словно опуская отяжелевшие веки после трудных, продирающихся сквозь безразличность, дней.
Здесь и сейчас слова невыносимы, неуместны.
С таким завораживающим переосмыслением зимы давно не ожидали.
Длинные письма. Конверты-картины мест первой встречи.
Всё так быстро исчезает, как ненайденные ответы, затаённые мысли.
Но света и цвета несоизмеримо больше.
До свидания, моя любимая осень...
Прощания и встречи так близки.

Воскресная чашка - вновь та пиала для чая с иероглифами - бьётся на счастье.

***

Весь ноябрь забывала (или это я специально?) отрывать уголочки в записной книжке. Послезавтра, в декабре, месяц словно застынет посредине. С первыми снежинками разом оторву все оставшиеся уголочки... К декабрю обещали зиму.
Мы всего лишь считанные минуты купались в солнечных прелюдиях дней без начала и конца. Если открыть любую из 365 страниц - вспоминаются все до единого события, записанные какими-то особенными словами.
В ночь с пятницы на субботу дождь пошёл в 2:37 и довольно быстро испугался, прекратился. На что похожа эта игра с собой? Сон уходит, но остаётся.
Удерживаю в голове уже несколько тысячелетий, кажется, каждое - равное милисекунде, ощущения дней и слов, непереписанные в будничные рамки. Мандаринами пахнут пальцы. Это - радость. Это - настроение, что было утеряно в водовороте. По крупицам в горсть собраны серебряная пыльца дождя и воспоминания ноября - подкиньте их в небо, чтобы стало светлее...
Интуитивность. Существуешь, сжимая в ладонях, впиваясь костяшками пальцев в морозное утро, башмачки выдуманных желаний: они оживают во сне, как специально пробуждая сознание за пятнадцать минут до будильника.
Она - случайная. Прохожая с незатейливым именем, с незапоминающимся лицом. Только выкинуть из головы тебя она не в силах. Может быть от того, что вдруг пересмотрела твои стихи и письма, начитавшись Моруа и Пруста. Сравнила с трагичностью Ремарка и рассмеялась своей повседневной глупости, настороженности.

***

Эти ежедневные образы в блокнот эскизов - невидимый, неумелый - зарисовываю... Девчонки-француженки - забавные, весёлые, совсем как мы в пятнадцать лет. Папа с сынишкой (Семёном). И многие... Образы из ниоткуда.
Женька рисует мои ноябрьские дни, как люблю, карандашом в тетради с бархатной обложкой.
Я устала от плохих фотографий этой жизни.

Отчего-то в голове в последние дни возникало это стихотворение Маяковского.
Но мы всё время бежим. Я уже перестала считать эти "нужно" и "некогда". Хочется оставить их под замком, под запретом. Ноябрь так и превратился невзначай в толстую тетрадь (или не очень толстую книгу) с исписанными вдоль и поперёк, между строк, разноцветными чернилами страницами: листаем, изредка пропуская прозаичные строки и абзацы, пролистываем случайно и...
Что же дальше?
Я сразу смазал карту будня,
плеснувши краску из стакана;
я показал на блюде студня
косые скулы океана.
На чешуе жестяной рыбы
прочел я зовы новых губ.
А вы
ноктюрн сыграть
могли бы
на флейте водосточных труб?



У нас там всегда очень тепло и легко. То есть совсем-совсем...нет насущных проблем, забот. Словно спускаешься в дом доброго знакомого, его любимая изредка отходит от вас и наигрывает что-нибудь на пианино, над столом ваши душевные разговоры освещаются мягким зелёным светом через абажур, можно пить какой-то удивительный чай, помолчать, улыбнуться своей дневной суетливости, порой глупости, выдумать тысячи идей. Уже очень люблю это место. С вами. Жизнь наполняется такими важными вещами, встречами.

Вчера, заходя в квартиры, дома, в гости или просто на минутку, с уверенностью и немножко вызовом произносились слова: "Там тепло. Там настоящая весна, мы позабыты ноябрём. Весна". Но вдруг, словно во сне, для нас - славная зима поутру. На неё невозможно насмотреться. Убегаешь и остаёшься.
Не с тобой ли связаны эти перемены? Нахлынувшие воспоминания, правило тройки, выдуманное самой себе, сумбурные разговоры, невыспанность, странность, бессвязные фразы...радость. Стоит только подумать и ты появлешься. Вместе со снегом выдумывая мне задачки, обсуждая сущие мелочи, позволяя чувствовать.
Не с вами ли, мои любимые люди, связаны все последние мысли? Отчаянная несправедливость к себе, какая-то удивительная необдуманность, нерешённость. Вы появляетесь, находясь всегда поблизости, как раз в назначенный момент.
Ускользают лишь секунды, но не до конца, не бесследно.
Сегодня вечером кое-что поменялось. Нет упущенного.
По ночам ходить по квартире босиком и вслушиваться в случайные звуки здорово. После запрыгиваешь под одеяло и, засыпая где-то в большом загородном доме в английских землях (о нём одна из читаемых сейчас книг), добавляешь в сны свой закат. Его очень просто представить: чёрный чай с шоколадной крошкой и красными перчинками допит почти до донышка чашки - наклоняешь чуть под светом кухонной лампы - и видишь вытянутое овальное небо, будто бы в круглое окно, до которого дотягиваешься на цыпочках, - оно озарено поджаренными и освежающими лучами убаюкиваемого солнца. Светлое золотистое вверху и бронзовое на горизонте. Две-три чаинки - это чайки.

* Билеты туда и обратно - в сентябре. 29.09.2009
* Регистрация...bienvenue - в октябре. 16.10.2009
* Приглашение...admission - в ноябре. 10.11.2009

Nous sommes très heureux =)

***

Как же всё удивительно. Скоро.
Хаос вокруг. Сумбурное ощущение себя.
Впереди так М Н О Г О.
Мои мысли заглушают музыку. Иногда, начав вслушиваться в одну песню, дослушиваю уже совершенно другую. А мимо - светофоры, вспышки фар, размытые очертания зданий, ночи и дни, которые всё настойчивее превращаются в единое нечто нашего особого времени и пространства.
Ещё должны были БЫ быть какие-то решения, ответы на вопросы, переписка.
Два письма, которые держу в голове с дописываемыми страницами месяц или...полтора. Простите...

***

Потом ноябрь. Дожди. Переулки.
Два странных марта (два, я не ошиблась).
Снова дожди.
Смытые воспоминания.
Ощущения. Прикосновения.
Два марта и вновь сентябрь. Мгновенно.
Из этого круговорота уже
Не вырваться.

"Когда дама стоит, я тоже должен стоять..."

"Интеллигент - это тот, кто думает, в первую очередь, о других, у кого прежде всего - моральные и нравственные ценности, принципы, кто допускает наличие иного мнения у окружающих".

"История - наука на стыке с искусством..."

"Желаю вам быть востребованными теми, кто вам интересен и дорог..."
(Сигурд Оттович Шмидт)

Он - точно такой. Чудный.
***
Время усиленной работы (все абсолютно правы вновь: экзамены и сессия так близко. Два месяца исчезают незаметно, неделями, а даже не днями) и время сказочное, желание покоя где-нибудь под вечер воскресенья, в тепле и с хорошей книгой.
Снегопады. По-всамделишному исезнувшая осень. Ощущаю на пальцах, покрасневших, зимние ужимки.
Внутри - свечение, что так сложно было поддерживать в серые дниднидни...заговорщические планы, секреты-стихи в кармашке и безумное счастье дарить радость.
Уже знакомый молодой саксофонист до первых снежинок играл возле кинотеатра.
На Площади Революции прохаживался волшебник - непременно волшебник! - в цилиндре с фиолетовой атласной лентой и фиолетовым шарфом. Его взгляд был направлен словно бы и не на людей, меня, вдаль, но на самом деле ощутила его силу.
Время переменчивости.
Помню некоторые отрывочные мысли, образы, однако нет необходимости сейчас собирать их воедино. Снег тоже вскоре подтает.
***
И повторится всё как встарь:
Ночь, ледяная рябь канала,
Аптека, улица, фонарь.

Октябрь. Ещё считаные минуты. При вдохе заполняешься острым морозистым дымом. Такой воздух появляется только в ноябре, хотя и нетипичны были для "обычно" предыдущие два ноября. Пока встречаешься с внезапной ночью, пересекая улицы и свет от обжитых комнат, ведёшь непрерывно рукой в тоненькой перчатке по парапету, бордюру, припаркованной машине - в конце получается рассыпчатый снежок.
Однако же день усыпан веснушками, как лицо замечательно красивой девушки напротив: по-моему в детстве настоящие принцессы представлялись мне именно такими - скромно, даже застенчиво, потупленный взор, заигрывающая изредка полуулыбка, слегка кудрявые волосы, мягкие и лучистые черты лица, множество веснушек, тонкие пальцы. Когда она вздрагивала от неожиданных звуков и поднимала глаза от книги, я видела перед собой не только принцессу, но и юную Лив Ульман. Однако более воздушную, мечтательную. Этот чистый образ сегодня вернул меня к равновесию. Кажется как раз после читала что-то о психологическом объяснении вдохновения, всплеске умственных и эмоциональных переживаний.
Здесь всегда мало строчек, много мыслей, какое-то несоответствие.
"Мы все - не те, кем кажемся порой". Так кое-что мы оставляем на потом, на "только для себя". Всё верно.
У каждого на полке как и внутри - свой театральный роман. Вихрь увиденного и обретённого за время между первой и последней страницей "Театрального романа" непроизвольно выстроился в мой собственый театральный роман подобно воображаемой коробочке с актёрами и декорациями, репликами, пересудами в голове у героя Булгакова.
Спектакль на Таганке, который заставил распутывать заново уже прочитанные страницы. Ощущение причастности и одновременное непонимание.
Французские песни 60-х и немножечко Битлов, десять минут танцев, девушки в стиле ye-ye, платья-краски и беззаботность, желание быть среди них...
Ты подожди, съешь ещё одну конфетку. Не складывай в карман. Уезжать всегда получается невовремя. Уйти необходимо за мгновение. Пусть и знаешь, что ждут вновь, на кресле сложена зелёная футболка, утром мёд и... Пока не время.
Посади меня на кухонке под тёплым пледом - расскажу тебе сказку. Про "Синее чудовище", про чудеса, в которые верилось уже едва ли... Если бы глаза не горели, на улице не моросил дождь, наши три силуэта не напоминали бы цветы - не осталось бы воспоминания. Столь восторженного, где слов лишних не требуется. Карнавал, Венеция, Нанкин, маски, озеро, синий свет, красные ленты... Ничего прекрасней видеть мне не приходилось. Кажется потом наговорилось множество глупостей, восторженностей, очарованных фраз. Главное - просто очутиться там. А дальше...
Кадры на фотоплёнку и фантастические образы в голове. Красно-жёлтое. Чайное. Запутанное.
Ноябрь здесь. Роман дочитан. На последней странице - вновь сказки.

Хочется верить (и хотелось) в это утро и снег на границе моих снов.
Последние утра октября, последние листья - пожухлые, осиротевшие. Белая крупка припорошила серое "здравствуйте". Так сухо оно наступило, что даже дождей уже не приходится опасаться.
Серость усердно вытягивает все силы, настроение, улыбки: никуда не скрыться, не раздобыть разноцветную горсточку лучей. Только и радуешься выходу из тепла дома - становясь ближе к городу ощущаешь там, внутри, как любишь и его, странный город - пыльный, безудержный, мрачноватый сейчас, слишком восторженный летними днями, безразличный и излишне любопытный, угнетающий, дающий живительную силу, грязный, цветущий, хранящий тайны, раскрытый... Люблю и этот город, хотя он не Париж, не Нью-Йорк. То, что видится на плёнке близко к воображаемым нами себе городам, однако же - картина, написанная режиссёром, его воздух, его перенасыщение городом.
В нём теряюсь и отыскиваюсь. Кофе, кино и сон.
Кажется, эти три состояния описывают нынешнюю осень наиболее точно. Согретая утренним кофе по-ирландски, замерзшая по пути куда-то, перебираю в кармане билетики в кино за последние дни и вечера, вновь пью кофе, смотрю кино, вновь хочу уснуть не на 4-5 часов, а на 10...суток. Кино - как портал в состояние отдыха, размышлений между занятиями, переходами, остановками, чтением. Чуть нарушая правило Джармуша. Кофе, кино, сон.
Слишком идеально, чтобы быть правдой. Опять же на полшага отстоит от реальности.
За два месяца можно успеть больше, чем возможно представить.
Уже завтра, вероятно, картина перед глазами рассеется, если не успею сделать наброски: пастель, акварель, простой карандаш. Лишь бы не дрогнула неопытная рука...
Все краски, которые задержали в себе солнце, - кружки, пятна, похожие на весенние платья. Может быть они и проникают сейчас в души, чтобы светиться изнутри. Например, стихами в кармане, розовыми слониками-серёжками, самодельной закладкой в книге.
Мы научились отмечать детали. Улыбаться пожилому саксофонисту в переходе. Пересчитывать зелёные шапки. Щупать соломенные лапотки у бабули возле метро. Держаться друг за друга, даже если это бессмысленно.
Обрываются мысли...

Виктор Александрович Муравьёв
17.01.1941 – 25.10.2009



Всё словно невпопад, всё так непредсказуемо, внезапно...
Сегодня были отменены все лекции.
А завтра - четверг. И лекция...она так и останется навсегда непрочитанной.

Он улыбался нам, так легко, аккуратно и мягко произносил слова. Тихо, чтобы услышали те, к кому он обращался.
Как хорошо, что не решили прогулять в прошлый четверг его пару. Всё пыталась понять, отчего он иногда вставал, проходил по аудитории, но всё равно садился возле нашей группы, рассказывал будто бы именно нам, присматриваясь, узнавая... Тогда он долго говорил о Татищеве, об историках 18 века, дал посмотреть книгу, где на каждой странице были пометки... "Не торопитесь, листайте, листайте".
Не хочется находить сейчас каких-то избитых или же изысканных фраз. Он был уже и для нас, знавших его всего несколько недель, очень многим. Всегда такой удивительно домашний, но интеллигент тех времён, когда наука развивалась и держалась усилиями и умами таких тонких и ищущих людей, - от которого хотелось узнать, услышать, взять как можно больше. Он отдавал главную ценность человека - душу: своим студентам, своим друзьям... каждую секунду.
Галстучек, свитерок, очки и добрые глаза.
Словно бы предощущая, Виктор Александрович сказал в конце лекции: "Успеть бы...мы постараемся". Лист в моей тетради исписан до конца. Успеть бы...
Как жаль...
Он ушёл до следующего четверга. Насовсем.
Роман Борисович Казаков написал: "В.А. был НАСТОЯЩИЙ".
Таких людей очень мало...

Вроде бы дождь перестал. Не заметила, как он стал беззвучен. Или, может быть, там действительно всё покрылось робкими белыми хлопьями первого снежка: их также несмело обещали сегодня, наверное, чтобы мы увидели первый зимний сон, а к утру он растаял этим тонюсеньким слоем кристаллинок - были и нет.
Нарушаю до завтра неписаное правило понедельника, устроив свой личный выходной. В нём, конечно, на малую толику больше свободы, больше спокойствия, но и дел - было - не меньше. Устала всё равно...
Мысли высказанные почему-то внутри осознаются сразу не столь значимыми, какими казались, когда думались или записывались. Очень похоже на то, как ощущал себя Т. С. Гарп в "Мире глазами Гарпа" Джона Ирвинга: некоторое время ему было дано на то, чтобы переосмысливать весомость слов даже в крохотной записке, выбрасывая бессмыслицу, оттачивая фразы, которые красивы не витиеватостью его собственного воображения, а смыслом.
В наши двадцать мудрость - хрупкое понятие, что можно только предвидеть и пытаться приблизить. Мудрость по-своему возможна.
Шаги угасающей осени. Этот город спит. А вот спит ли город ночи, где ночь - завораживающая жизнь наоборот, спит ли вообще? В нём днём ощутимо меньше людей. Как рассыпанные спички в коробок собираются в коробки-офисы, на день. Не скучно ли, нужно ли, зачем... Они до поры до времени - незажжённые огоньки.
Назвтра опять продолжается бег.
Вечером куплю пирожные и чаю, самый вкусный шоколад, захвачу дома любимую книгу сказок и брошку с розовым слоном, позвоню в дверь на пятом этаже, как только вернусь с учёбы, и передам подружке, что скучаю: болеть не нужно сейчас, совсем никак.
Ах, дождь. Мой зонт - купол звёздного неба, в нём невообразимым образом светятся все капли дождя, что снаружи, на чёрном фоне превращаясь в звёзды. А там, где манит мягкий оранжевый закат в Лондоне - солнце ещё. Звёздный купол почти что занавес в театре.

У метро - облепиха рассыпана ровными бусинами. Полные карманы осени то.
Встреч случайных немного, но значимых.
Меня нет там, где идут дожди. Но вы всё ж таки поднимайте порой глаза вверх, в небо. Утром в низине пенистый туман и иней, ночью так хочется вдохнуть следующее утро раньше его наступления - я для того смотрю в небо.
Пряный мягкий аромат шишечек. Пахнет удивительным невозвращением. Они специально лежат в раскрытом кульке на столе - двадцать пять маленьких акуратных живых статуэток из парка в Сочи, собранные мамой.
Дни мои как картинки с выставки: бежишь, торопишься, изредка притормаживая, мимо, они - расплывчатое пятно, пятнистая лента в некоей единой цветовой гамме. Без определённости.
Всё большее желание охватить весь мир, все возможности, обхватить. Глотки чтения становятся судорожнее, напоминают глотки воздуха утопающим - успеть бы ещё...
Чудесная. И вновь столь чудесная сегодня осень. Она напоминает о самой себе вчерашней, прошлонедельной, пятничной, например, развязывает уже тщательно намотанный на шею шарф. Заметки, чтобы руки не успели замёрзнуть, делаются скорыми напоминаниями в телефоне. Желание побыть одной.
Обрывки "Театрального романа" (единственная "та самая" книга, найденная в небольшой городской библиотеке, разваливается на глазах) намекают на то, что будто бы и не было почти пяти дней, в которые мы чувствовали свою жизнь только по-своему. На два-три часа - иногда - живём и мыслим в ином пространстве одновременно.
В ту пятницу смотрели изумительный фильм "Coco avant Chanel" с Одри Тоту и обворожительным Алессандро Нивола... От взгляда бездонных его глаз с нежными ресничками не отвести смущённого своего взгляда. Одри захватывает тебя собой как актриса. За единственную сцену, когда её выражение лица - сдержанной тупой печали - сменяется постепенно на выражение глубокой трагедии, хотя ещё неизвестно, что же видит она там, за кадром...осознаю, насколько профессиональна, глубокомысленна её игра... Счастье Коко просочилось сквозь щели и испарилось, как испарялась она сама.
"Это полосатое нечто тебе идёт" (тельняшка и лента с поясом. Просто. Очаровательно). Маленькое чёрное платье. Пижама - штаны и рубашка. Растрёпанные волосы. Лёгкость.
С этим фильмом нужно побыть наедине. Погулять без определённого направления в неупорядоченности жёлтых листьев, летящих прямо в руки... Переживать, пропускать через себя. Зрителем быть, возможно, сложнее, чем актёром. Эмоции, страсти, всплески, озарения. Напоминает поиск волшебного дерева баобаб: в воображении, изменяя силуэты деревьев опустошённного любовью и разлуками парка.
А встретиться вновь через четыря дня, у входа в театр - тоже игра. Разгадывать загадки, находить ответы...может быть, мы не станем ничего усложнять. Совсем.
На доске - недостёртые, недосмытые силуэты: две девушки в пальто или плащах в проёме дверей (магазина, кафе...) или в арке (дома, двора...) - не разобрать. Они вроде бы не знакомы друг с другом, впрочем, казалось бы, стоят и смотрят в одно пространство. Воздух, размытость и ожидание. Возможно одна - в осени, вторая - в весне. Долго наблюдала за ними, теряя буквы французского перевода. Постоянно задумывалась. Кто же ещё разглядел их...надеюсь и ты.

Было ли всё, что было? В мыслях. И всё, что хотелось сказать сиюминутно - пока не говорится.

Вот только сообщение. Неотправленное. Не дословно, кажется. В 11-часовом последнем автобусе. Как оказалось, почти одновременно.

"С друзьями встречаются не только в минуты печали, но и в мгновения безумного счастья. Пора".

Спать мы, видимо, больше в этом году не будем. Не успевается...

На следующей неделе двадцать второе, а в книге ещё более 400 страниц. Не в одной книге.

Расплывчатое сознание, такое восхитительное состояние переполнения и невозможности собраться воедино: распространение, рассредоточение, рассеянность. Безразмерная лужа с кристалльно чистой водой, опавшими листьями то здесь, то там, лёгкой рябью, с переливами от проникших лучей солнца, с томной ночной негой беззвёздности. В неё лишь прибывает, не утекая, не иссыхая.
Ну какое там вновь...октября? Да? А всё случалось и вспоминалось будто вчера. Довольно просто позабыто было, что осенью время протекает через тебя, утекает, растекаясь безвозвратно: есть похожий приём в кинематографе, когда герой способен пропускать через себя проходящих людей, проезжающие автомобили, или же сам переступает порог комнаты с закрытой дверью. Призрачно.
Время пришло.
Опять пришло время, которое нельзя выпускать, допускать, отпускать.
Иное время.
Ты уже просто можешь оказаться неправа потому, что не записываешь и не запоминаешь строчки стихотворения вчерашнего автобуса. Что не хватает сил. Без сил поднять ручку. Ответить на вопросы, заданные, кажется, десять тысяч лет назад. Письма.
Чуть полуостановка - и потеря нити происходящего. Выпадаю из жизни других. Вчера ещё... Гуляли по улицам июня. Сплетничали в саду "Эрмитаж", рассказывая о первых впечатлениях. Разыскивали сиреневую краску для пальто. Внезапно принимали решения. Книга Уорхолла. Фотографии, что нахожу периодически в неожиданных местах: они рассованы были туда по какому-то нашему принципу беспорядочности, непредсказуемости.
Совсем давнее вчера: мы летом перед первым классом школы обсуждаем почерк и наше "умение" писать, попеременно присаживаясь на спину каменной лошадки. Он и сейчас на том же месте.
И вот только лепили из пластилина на подоконнике, пирожными праздновали первый зачёт...
Смастерить странные бусы. Проверить засушиваемые листья между энциклопедий. Сшить то мечтательное платье...
От позавчера остаются акценты и привычки: и иностранная валюта - в уме - переводится на привычные единицы, т. е. количество пирожных/книг, что можно на них купить.
<...>
Ты будешь неправа,
Как только не ответишь адресату,
Расплакавшись и
Растерявшись
В листах непринятых иллюзий,
Помятых,
На полу.
<...>
Пять билетов в театр. Эта осень по своей сути уже глубока, раскрашена, выжидательна.
Пришло время.
NB: лужи, не вижу вас совсем ранним утром и поздним вечером. Сверкайте, пожалуйста... Я не вижу вас.

Город осени. Я наконец-то поняла, почему так люблю его, отчего мы с ним близки: кленовые листья, рыжие волосы, охряной шарф с восточными узорами, оранжевые джинсы...осеннесть объединяет нас, вплетая в удивительные октябрьские дни, неотделимо - меня и город детства. Он настоящий и изумительно красивый в каждой своей осени. Неодинаково. Всё-таки все времена и погоды сдвинулись на считаные шаги - назад ли, вперёд - не имеет значения. Лишь утром - не слишком рано, чтобы немного понежиться в постели, прежде чем вбежать в остывшую за ночь кухню, - лишь утром можно застать его в растрёпанном умиротворённом состоянии, в солнце... Утром, пока лес только твой, гулять с фотоаппаратом, замирающими от звучания леса шагами, - самое необходимое сегодня. Один, два, три часа, не думая ни о чём. Побывала во всех закоулочках, в местах, куда не приходила уже многие годы: он остаётся сказкой. Защемило сердце: чувствую, что это - одна из последних осенних прогулок здесь, как знать - может быть в следующем, может через год, но уедем отсюда...
А я так и не провела вас по его лабиринтам, не рассказала секреты, не показала его осенней души. Всё утро невыносимо хотелось получить сообщение в несколько слов, о том, что выезжаете. Я ждала. Кто-то сможет сорваться и приехать, пересилить себя, найти день, ночь, пару мгновений, чтобы радоваться вместе. Ждала...
В плите томится пицца. Две маленькие порции, а не целый противень. Одна остаётся на завтра.
Заставив себя улыбнуться, снимаю заколку с чёлки (ту, что с нотками и скрипичным ключом, она мне уже пригодилась). Если в лесу мне удалось подарить улыбку пожилой женщине с мужем, прошептавшей ему: "Посмотри, какая девочка хорошенькая, солнечная!" - значит этот день "мой". Мои сегодняшние четырнадцать, ребячливость и охапка листьев - на фотокарточках нынешнего октября.
Как героиня "Двух дней в Париже" я снимаю без очков, с любопытством потом рассматривая свой день...

Существуют…места, что близки и любимы. Например, квартира Джули и её чудесная комната (освещённая в полночь, с разноцветными прищепками, диваном-фуксией, картинами и картинками, пластинками, теперь - и с моей подушкой со сладкими снами, изяществом и интеллигентской улыбкой…), а ещё – её кухня. Одна из немногих, где так приятно встречать рассвет, рано утром сидеть на стуле, завернувшись, словно гусеничка, в одеяло (не предугадать, стоит ли ложиться спать, если проснёшься так скоро), читать, ожидая всеобщего пробуждения. Кадров совсем не сохранилось, они – внутри нас: уютно в четвёртом часу утра болтать, смеяться, поёживаясь в пижамах, обсуждать всё действительно важное - вместе… Наши 20 лет. Несравнимые ни с одним из возрастов: самые ждущие, думающие, непредсказуемые, открытые, чувствующие - двадцатилетние.
Недаром в первый день октября празднуют День музыки. И как раз вчера повсюду исполнялись произведения, написанные великими и безызвестными юными двадцатилетними прошлых столетий.
Собиралась с мыслями – волнительно – впервые мои стихи для аудитории большей, чем университетская маленькая 42-я. Почти не сомкнула глаз. Неделя перед осенью совсем бессонная.
Уже после, возвращаясь с бабушкой в тихой ночи с туманной луной, оживлённо обсуждая услышанное, совершенно точно знала, что ближе и важнее мне читать их друзьям. Или писать в открытке, блокноте. Хотя бы на той же кухне у Джули: они были бы прочувствованы, переосмыслены, обсуждены... Но и "спасибо, как красиво", которые неожиданно сказали незнакомые люди - бесценны.
А я случайно была похожа на образ, приписываемый молодым поэтам и художникам - взъерошенный, задумчивый: непослушные кудри. Сначала чёлка легла как у Марины Цветаевой, потом уже просто перестала за ней следить...
Рыжие кудри никуда не денутся, в осени, в осени всё причинно и непредвиденно. И – хоть на несколько дней – неузнаваемость сменится осенью в волосах, янтарными бусами октябрьских листьев.
Родители собирались искупаться в море первого октября, попутно пересказывая мне случившееся за дни блаженства на южном побережье. Вечером писала им что-то отвлечённое... Если пережить вновь и вновь вписанное и невписанное в строки, опустошаешься, истончается грань внутреннего и внешнего.
Аннет, про наше с тобой "соавторство" я говорила вначале...мы рисовали тот день, это наше общее воспоминание. "Всё замечательно, но ведь ещё не август".



by Аннетка

Первая чашка кофе осени с исчезающим рисунком предыдущих дней. Осеннее настроение, вдохновение, удивление было скрыто под обложкой календаря, что начинается с октября. Вновь – и всё-таки неожиданно – картина Сезанна словно бы оживает за окном: даже через помутневшее за лето стекло на балконе любуюсь волшебной французской провинцией. Неуклюжие фотографии – всего лишь мгновенная эмоция, пока не скрылось солнце. Наверное, только сегодня по-настоящему начинается мой год, осень, шаг в бархатное Индейское лето.
Там невыразимо красиво в каждую минуту, оттого уже не чувствую рук, но слышу-вижу-вдыхаю осень.
Однажды боюсь перестать делать фото-попытки для других, разве что за исключением себя. Оставлю удовольствие лишь улыбаться, пересматривать чужие плёнки, карточки… Хотя и они – часть меня, языка, которым мне легче объясняться. Да вот ещё можно (и нужно) помнить постоянно слова Юли: «Ты же знаешь, что в фотографии главное не техника, а голова». Знаю, знаю…
Это просто моё головокружение перед осенью, те плавно очерченные дни и фразы. Странное состояние. «Что же такое головокружение? Страх падения? Но почему у нас кружится голова и на обзорной башне, обнесённой защитным парапетом? Нет, головокружение – нечто иное, чем страх падения. Головокружение – это глубокая пустота под нами, что влечёт, манит, пробуждает в нас тягу к падению, которому мы в ужасе «сопротивляемся». (М. Кундера «Невыносимая лёгкость бытия») Был момент, когда мне казалось, что впадаю в подобное головокружение: нет, на самом деле нынешнее состояние куда более похоже на него, однако не в пустоту, куда-то в переполненное пространство с границами – туда не хочу, туда «сопротивляюсь».
Прерывистый – иногда на сутки – ветер выветривает _всё_ из головы. В поисках места, где почти совершенно можно быть собой, возвращаюсь, проверяю. Как иногда случается: перепрыгивая через ступеньки, начинаешь задыхаться, спотыкаться, наступать в пыльные углы. Есть и другой путь: по зеркальному асфальту ночи, после дождя, ступаешь как по небу или как по воде.

С головой погружаюсь в пучину...одурманивающая усталость...скорее кнопка "play". Это ведь впервые ты дала мне диск с музыкой когда-то осенью на втором курсе? Папка под названием "Julia": не хотелось менять ничего. Сколькое теперь перевернулось вверх тормашками. Поменялись причёски, одёжки, самые_главные_увлечения, время - оно одно, всё так же, как и раньше - наше.
У клёнов пока раздеты лишь кисти рук, но с несвернувшимися ещё в трубочки листьями перемешаны поздние яблоки-паданцы: внутри зарождается желание запереться в домике с окнами в сад, варить варенье из кленовых листьев с яблоками, печь пироги и настаивать конфитюр, укутаться в плед и сладковатый аромат осеннего бездействия, вылечивая все свои невзгоды.
Полоски на Машином пиджаке к концу дня сводили меня с ума, пока ухватывала беспорядочные высказывания, выдумывания, перестроения на лекции "реконструкции нашего сознания". Как метафора зажёгся в затемнённой аудитории яркий свет.
Тем временем уже почти конец сентября. День равен ночи. Ночью сегодня - последняя волшебная сказка Ромера, "Осенняя сказка", оставленная мной на прощание.
Давно не бывало во мне столько неразобранных мыслей. Даже не обыкновенных необходимых_к_обдумыванию, а мыслей_обо_всём. Пусть болею, пусть чувствую слабость и радость от засыпания над книгой: проснувшись смотрю на часы, тушу свет. Нужно выговориться... Пока пыталась запомнить всё единовременно, связки-мысли возникали на французском.
Много, быстро, заслонив спиною свет.
Пишу.
Кажется, от солнца мне не только радостней и на дальний план уходят сиюминутные проблемы, становится легко...золото в волосах. У нас всё-таки золотая осень, вдохновенная, со вчерашнего полудня: жалею немного, что выбегаю без фотоаппарата. Зато вспоминаю карточки двух сестрёнок из почти осени, таких хороших в том лете, в том дне.
Одним днём, одной минутой всегда изменяется настроение.
Всё имеет простое объяснение...выслушать, рассказать, понять.
Невыговоренность.

- Девочки, милые, не найдётся 50 копеечек?
...Солнечный сентябрь. Холодно. Неподалёку от нашего университета. Центр Москвы. Подмышкой у обаятельного старичка - свёрток из знакомого...очень знакомого книжного.
- Вот, книжечку купил и не хватает...
- Дедуль, да со всеми бывает... Больше не нужно?
- Нет, миленькие, мне только 50 копеечек, потратился... Всего вам хорошего, будьте здоровы!
...Наверное, через много лет, мы будем порой походить на него. Частенько бывает, что внутри борются мысли - "нужно пообедать сегодня", "так мечтала об этой книге" - и выбор падает на книгу: уже скоро ты раскроешь её, прочтёшь первые вдохновенные строки. А может быть всё это - влияние нашей улицы, любимого здания, где невозможно не читать, где невозможно не встретить человека, который бережно и трепетно относится к книге, написанному слову...
Уже 20-е? Ах. Я и не догадывалась.
Отсчёт вне времени веду, оказывается, перепутав даты и дни.
Это - осенняя нега. Осеннее забвение. Невозвращение себя. К себе. Игра в дождь. Он постоянно мерещится за окном, во сне, перед выходом на прогулку. Замолкающее волнение. Ожог первых алых кленовых листьев. Вдребезги разбитые мысли на рояле. Заигранные повседневностью фразы.
В картонную коробку упакованы боль и страх - слишком непрочно, ненадолго, недалеко. На экране идут титры "Весенней сказки" Ромера, вокруг разбросаны нитки и бусины, обрезки картона. Я постоянно вспоминала фразу "поэтическое восприятие мира", хотела обдумать...и вдруг читаю её вновь.
В эти три дня я поняла, какая любовь самая искренняя и настоящая. ЧТО есть любовь. Взможно всё объясняется просто: мне не привелось узнать иной. Но в мире, который есть у меня сейчас, ни я, ни мои размышления, переживания, восторги больше никому не нужны.
Безумно скучаю...
Глупо и совершенно по-детски в +13 выбегаю в лёгком пиджаке и балетках, а после стараюсь вылечить горло горьким шоколадом и постоянно_чего-либо_деланием.
Неосмысленный пасмурный холод, осень в этом году такая чужая - незнакомка с веером затянувшихся дней.

"Puis s'est evapore sur les fleurs, au soleil" (Paul Verlain)
"И потом на цветах в ярком солнце она испарилась"

Как думаешь, это - осенний блюз или осенняя гармония - бежать без оглядки, пересекая все возможные пороги, пуская в себя только вдохновенную важность, переосмысление и, непременно, беспечность (ах нет, вот уж теперь не всегда на первом месте)?
Прекрасные дни, благословенные первые дни осени - и я ежесекундно лишь незримо присутствую здесь, всё время закрывая запись на полуслове. Помню каждый из дней. И всё же мыслей...их слишком много, им так трогательно тесно...
Карандаш скользит по бумаге.
Это - привычное "всё успеть". Это - любимый бег.
Проходя по улице, где были уже однажды, вспоминаем вдруг ясно, о чём говорили.
То ли мы разбрасываем из карманов сладкую тоненькую вату облаков, то ли сама осень выпускает на ясное небо разрозненные мысли слабою струйкой облачного дыма.
По понедельникам голуби, нахохлившись и поёживаясь, перебираются большими семьями на площадь возле Китай-города. Мы разбредаемся в пространных размышлениях по молчаливым спросонья кафе. Внезапно на книжных полках обнаруживаем томик Верлена. Вновь мы здесь и не здесь. Всё же пришла моя осень, более напоминающая вашу весну. В ней смех, добрый смех.
Засыпаю практически одновременно с пробуждением, вижу во сне так много, а в течение дня вспоминаются фрагменты и замирает сердце. Так часто домой хочу нестерпимо...
Дни наши прочитываются до конца, впускаю в жизнь тепло и приглушённый свет, как на давнем фото из Чайного клуба. Я где-то, где-то, где-то...
Лето - сентябрь ошибся, видимо, на несколько дней и дождей, задержал где-то в пути отправку туч и слякоти: на плечи накинута лёгкая льняная рубашка и на листе невольно, вместо фраз скучнейшей лекции, возникают чайки, солнечная тропа и слово "мо-о-о-о-о-ре-е-е-е-е"
Декорации вечеров спонтанны и живописны, чуть неряшливы (такая "случайная" небрежность кисти по холсту), опьяняюще чисты... Любимая звезда всегда там, пришпиленная к небу. Луна отражаетсяв дверце балкона. Сумерки будто обволакивают квартиру кукольников из "Сказки...сказки...сказки старого Арбата", продолжая рассказ.
Люблю запах потушенной свечки и оставлять кое-что недосказанным...